Неточные совпадения
Татьяна взором умиленным
Вокруг себя на всё глядит,
И всё ей кажется бесценным,
Всё душу томную живит
Полумучительной отрадой:
И стол с померкшею лампадой,
И груда книг, и под окном
Кровать, покрытая ковром,
И вид в окно сквозь сумрак лунный,
И этот бледный полусвет,
И лорда Байрона портрет,
И столбик с куклою чугунной
Под шляпой с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом.
Сабля поместилась также в спальне, повиснувши на гвозде невдалеке от
кровати.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на
кровать возле худощавой жены своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
Чемодан, по опростанье его, был тоже подсунут под
кровать.
Поутру просыпался он очень поздно и, приподнявшись, долго еще сидел на своей
кровати, протирая глаза.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою
кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
Чистое белье поместилось в комоде, уже находившемся в спальне; белье же, которое следовало прачке, завязано было в узел и подсунуто под
кровать.
Петрушка остановился с минуту перед низенькою своею
кроватью, придумывая, как бы лечь приличнее, и лег совершенно поперек, так что ноги его упирались в пол.
В этой конурке он приладил к стене узенькую трехногую
кровать, накрыв ее небольшим подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
Стоял этот бедный Михайло час, другой, отправлялся потом на кухню, потом вновь приходил, — барин все еще протирал глаза и сидел на
кровати.
В доме и в соседстве все, от дворовой девки до дворовой собаки, бежало прочь, его завидя; даже собственную
кровать в спальне изломал он в куски.
Не так долго копался он на
кровати, не так долго стоял Михайло с рукомойником в руках.
Барин тут же велел Петрушке выдвинуть из-под
кровати чемодан, покрывшийся уже порядочно пылью, и принялся укладывать вместе с ним, без большого разбора, чулки, рубашки, белье мытое и немытое, сапожные колодки, календарь…
Это чтение совершалось более в лежачем положении в передней, на
кровати и на тюфяке, сделавшемся от такого обстоятельства убитым и тоненьким, как лепешка.
Селифан лег и сам на той же
кровати, поместив голову у Петрушки на брюхе и позабыв о том, что ему следовало спать вовсе не здесь, а, может быть, в людской, если не в конюшне близ лошадей.
— Я все знаю, — отвечал я, подошед к
кровати.
Митька принес шпагу. Исполнив долг свой, сел я к нему на
кровать и сказал...
После полудня она начала томиться жаждой. Мы отворили окна — но на дворе было жарче, чем в комнате; поставили льду около
кровати — ничего не помогало. Я знал, что эта невыносимая жажда — признак приближения конца, и сказал это Печорину. «Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.
Одно утро захожу к ним — как теперь перед глазами: Бэла сидела на
кровати в черном шелковом бешмете, бледненькая, такая печальная, что я испугался.
Он стал на колени возле
кровати, приподнял ее голову с подушки и прижал свои губы к ее холодеющим губам; она крепко обвила его шею дрожащими руками, будто в этом поцелуе хотела передать ему свою душу…
Осмотрев внимательно эту картину, Свидригайлов безучастно отошел от щелочки и сел опять на
кровать.
«Наполеон, пирамиды, Ватерлоо — и тощая гаденькая регистраторша, старушонка, процентщица, с красною укладкою под
кроватью, — ну каково это переварить хоть бы Порфирию Петровичу!.. Где ж им переварить!.. Эстетика помешает: „полезет ли, дескать, Наполеон под
кровать к „старушонке“! Эх, дрянь!..“
По той же стене, где была
кровать, у самых дверей в чужую квартиру, стоял простой тесовый стол, покрытый синенькою скатертью; около стола два плетеных стула.
Почти то же самое случилось теперь и с Соней; так же бессильно, с тем же испугом, смотрела она на него несколько времени и вдруг, выставив вперед левую руку, слегка, чуть-чуть, уперлась ему пальцами в грудь и медленно стала подниматься с
кровати, все более и более от него отстраняясь, и все неподвижнее становился ее взгляд на него.
В комнате было темно, он лежал на
кровати, закутавшись, как давеча, в одеяло, под окном выл ветер.
Он бросил комод и тотчас же полез под
кровать, зная, что укладки обыкновенно ставятся у старух под
кроватями.
Бедность была видимая; даже у
кровати не было занавесок.
Он взял ее на руки, пошел к себе в нумер, посадил на
кровать и стал раздевать.
В углу, направо, находилась
кровать; подле нее, ближе к двери, стул.
За нею, вероятно, помещалась
кровать.
Свидригайлов поставил свечу, сел на
кровать и задумался.
Ни словечка при этом не вымолвила, хоть бы взглянула, а взяла только наш большой драдедамовый [Драдедам — тонкое (дамское) сукно.] зеленый платок (общий такой у нас платок есть, драдедамовый), накрыла им совсем голову и лицо и легла на
кровать лицом к стенке, только плечики да тело все вздрагивают…
Она велела ему спрятаться под
кровать, и как только беспокойство прошло, она кликнула свою горничную, пленную татарку, и дала ей приказание осторожно вывесть его в сад и оттуда отправить через забор.
На другой день Андрея нашли преспокойно спящего в своей постели, а под
кроватью лежало чье-то ружье и фунт пороху и дроби.
Он благополучно дошел, уткнув бороду в поднос и обняв его крепко, до самой постели, и только располагал поставить чашки на стол подле
кровати и разбудить барина — глядь, постель не измята, барина нет!
Вдруг глаза его остановились на знакомых предметах: вся комната завалена была его добром. Столы в пыли; стулья, грудой наваленные на
кровать; тюфяки, посуда в беспорядке, шкафы.
Каморочка под лестницей:
Кровать да печь железная,
Шандал да самовар.
В углу лампадка теплится.
А по стене картиночки.
— Вот он! — сказал Макар. —
Его превосходительство! —
И щелкнул пальцем бравого
Военного в звездах.
Хлестаков. Помню, помню, там стояли
кровати. А больные выздоровели? там их, кажется, немного.
Хлестаков. На, прими это. (Отдает фуражку и тросточку.)А, опять валялся на
кровати?
Анна Андреевна. Послушай: беги к купцу Абдулину… постой, я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить
кровать, рукомойник и прочее.
Осип. Да на что мне она? Не знаю я разве, что такое
кровать? У меня есть ноги; я и постою. Зачем мне ваша
кровать?
Городничий. Да, и тоже над каждой
кроватью надписать по-латыни или на другом каком языке… это уж по вашей части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа… Нехорошо, что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б их было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или к неискусству врача.
Осип. Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве
кровати, что ли?
Оставшись в одном белье, он тихо опустился на
кровать, окрестил ее со всех сторон и, как видно было, с усилием — потому что он поморщился — поправил под рубашкой вериги. Посидев немного и заботливо осмотрев прорванное в некоторых местах белье, он встал, с молитвой поднял свечу в уровень с кивотом, в котором стояло несколько образов, перекрестился на них и перевернул свечу огнем вниз. Она с треском потухла.
И я написал последний стих. Потом в спальне я прочел вслух все свое сочинение с чувством и жестами. Были стихи совершенно без размера, но я не останавливался на них; последний же еще сильнее и неприятнее поразил меня. Я сел на
кровать и задумался…
Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке
кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову.
— И любим, как родну-ю мать, — твердил я себе под нос. — Какую бы рифму вместо мать? играть?
кровать?.. Э, сойдет! все лучше карл-иванычевых!
В то время как я таким образом мысленно выражал свою досаду на Карла Иваныча, он подошел к своей
кровати, взглянул на часы, которые висели над нею в шитом бисерном башмачке, повесил хлопушку на гвоздик и, как заметно было, в самом приятном расположении духа повернулся к нам.
Накануне погребения, после обеда, мне захотелось спать, и я пошел в комнату Натальи Савишны, рассчитывая поместиться на ее постели, на мягком пуховике, под теплым стеганым одеялом. Когда я вошел, Наталья Савишна лежала на своей постели и, должно быть, спала; услыхав шум моих шагов, она приподнялась, откинула шерстяной платок, которым от мух была покрыта ее голова, и, поправляя чепец, уселась на край
кровати.
Налево от двери стояли ширмы, за ширмами —
кровать, столик, шкафчик, уставленный лекарствами, и большое кресло, на котором дремал доктор; подле
кровати стояла молодая, очень белокурая, замечательной красоты девушка, в белом утреннем капоте, и, немного засучив рукава, прикладывала лед к голове maman, которую не было видно в эту минуту.